Героя сегодняшнего выпуска «Численника поэзии» нет в списках литераторов, павших на войне. Его имени не нашел я и в синодиках погибших. Даже в списках пропавших без вести 22-х летнего москвича нет.

Поэт Андрей Анпилов рассказал о юноше, который не успел стать поэтом

Студент ИФЛИ Георгий Вайнштейн в 1941-м ушел на фронт, покинув на столе перевод плача Ярославны. Фото: Из архива автора

И мы не узнали бы о нем никогда, если бы не письмо поэта Андрея Анпилова.

«Жорик Вайнштейн родился в 1919 году. Сто лет прошло.

Есть фото 1924 года, в Берлине. Может, отец там работал по торговой линии. Детство было сравнительно золотое, книжное. Одинешенек ребенок на всю семью, на двух сестер и брата. Дядя Федя запретил себе завести своих детей, чтобы вся его влюбленность досталась Жорику.

В сущности, про мальчика почти ничего не известно. Папа Вайнштейн довольно рано испарился, или посадили.

Мальчишка учился в ИФЛИ с 1939-го, писал стихи, в 1941-м ушел добровольцем на войну и не вернулся.

Немного стихотворений осталось и перевод рыдания Ярославны из «Слова о полку Игореве».

В Сети нашел два фрагмента из мемуаров.

«…Есть в списке и Жора Вайнштейн. Он вспоминается пухленьким маменькиным сыночком. Они существовали вдвоем с матерью, отца у Жоры не было. Мать его боготворила и частенько провожала в школу.

Георгий пропал даже из списков исчезнувших без вести

Жорик ушел на фронт и пал смертью храбрых в бою.

Потом мы все узнали, что мама Жорика не вынесла горя. Она выбросилась из окна той горницы, где так счастливо жила до войны со своим единственным сыном…»

«Жора Вайнштейн тоже был эрудитом, из числа ходячих энциклопедий. Неплохо знал немецкий, переводил Гейне, писал и сам стихи…»

«Их (нескольких друзей мемуариста, ифлийцев (А.А.) стихи были книжные. В них не было никакого бряцания оружием и «всех победим»… Их мир — это мир одиноких оригиналов, способных страдать, но неспособных на зло. Фигуры их сугубо штатские, они были освобождены не только от армии, но даже и от физкультуры. Они бывальщины несколько странными — то, что называлось «заумными», и трудно представить, что им могла предложить грядущая эпоха, если бы они остались живы…»

Георгия Вайнштейна не вспоминают в сфере сокурсников и тех, кто был чуть моложе, и кто вернулся стихами — Когана, Кульчицкого, Майорова.

В РГАЛИ, кстати, есть записка дланью Бориса Пастернака: «Пропустить на мой вечер студентов Павла Когана и Георгия Вайнштейна…»

Дядя Федя никого не устанавливал ни во что — ни меня, ни кузена моего Леню, ни отца моего, художника.

Вот только Жорика вспоминал. Без подробностей, без сюжетов и характеристик.

Попросту вздохнет ни отчего — «Жорик, Жорик…»

Поэт Андрей Анпилов рассказал о юноше, который не успел стать поэтом

Георгий Вайнштейн в возрасте пяти лет. Фото сделано в Берлине, в 1924 году. Фото: Из архива автора

Стихи, что остались от Жорика, — с прессом дара, хотя еще неизвестно, какого. Переводчик бы вышел точно, судя по ученому складу, литературовед бы получился нерядовой.

А может, и натуральный поэт.

Жаль, что сохранившаяся тетрадь — школьная еще. Стихи памяти Кирова, первое мая, лирика, перевод, проба сюжета… С этими предметами Жорик пришел в ИФЛИ. Много совсем детского и газетного, взвейтесь-развейтесь.

Видно, что на слуху девятнадцатый век, Лермонтов. И двадцатый: Маяковский, Багрицкий, Светлов.

Эксперимента еще никакого, одни предчувствия. Ветер, буря, шторм, пурга.

Не обманули предчувствия:

«Белым снегом засыпает

Черноволосые ресницы…»

Стихотворений последних лет не осталось, что не значит, что их нет нигде. Может, их отдавали писательнице Дубинской, когда она собиралась строчить книгу о Жорике. Может, где-то в архивах…

От семьи Жорика не осталось никого кровного.

Всё, кажется, было за то, чтобы Жорика позабыли все и навсегда.

Но не все его забыли.

Пишите Дмитрию Шеварову: [email protected]

Одинокая тетрадь

Вечер

Мутный вечер, звёзды сияют,

Грохают трамваи,

И толкает в спину ветер,

Думать помогает.

Ветер яростный и грозный —

Злобно рвёт и мечет,

Он срывает с небосвода звёзды,

Словно это свечи.

Он бушует и рыдает,

Он ревёт и злится…

Белым снегом засыпает

Чёрные ресницы.

В небосводе матовым кораллом

Светит месяц тускло.

Только… отчего вдруг стало

Тяжело и грустно?

Ведать, не даром дико воет

Ураган могучий.

Над моею головою

Понависли тучи…

Георгий Вайнштейн,1938