Книжки бережно сохраняют историю, в которой события театральной жития перекликаются с повседневными подробностями жизни столиц, в том числе и в драматические моменты. Отдельный из интересных новинок — в нашем обзоре.
Михаил Державин. Я везучий. Вспоминаю, усмехаюсь, немного грущу
Впервые изданы подробные, яркие и развеселые мемуары знаменитого актера Михаила Державина. Он повествует о своем блаженном детстве в артистической вахтанговской среде, о тех, с кем ему довелось выходить на сцену или трудиться над спектаклями. Это выдающиеся актеры Александр Ширвиндт, Андрей Миронов, Анатолий Папанов, Людмила Гурченко, Татьяна Пельтцер, Лариса Голубкина, Михаил Ульянов, прославленные режиссеры Эльдар Рязанов, Валентин Плучек, Алла Сурикова и многие иные. «Бегая во дворе, мы с мальчишками всегда замечали, когда останавливалась «Победа» Райкина с номером «ЛИ 0025». «ЛИ» это значило «Ленинградская Индивидуальная». Как ни удивительно, Аркадий Исаакович тоже различал среди снующих по двору молокососов сына ведущего актера Театра им. Вахтангова… Поразительно, что наш дворик сохранился, и я, существуя в том самом доме на Арбате, сейчас ставлю свой автомашина в том месте, где когда-то парковался сам Аркадий Райкин. Хотя по рассказам актеров его арены Райкин был очень строгим и требовательным руководителем, порою даже жестким, я такого Райкина не помню. В домашнем быту он запомнился мне мягким, негромким, нежным и даже застенчивым».

читайте также

Обращаясь к теме собственного творчества, Державин повествует, как Андрей Миронов уговаривал его и Александра Ширвиндта перейти в Арена Сатиры. Первой же — и главной ролью — Державина в этом арене стала роль директора дворца бракосочетаний в спектакле «Банкет», поставленным тогда еще молодым режиссером Марком Захаровым. В этом постановке, прошедшем всего несколько раз, а потом снятом, поскольку некто углядел в нем намек на юбилей советской власти, сыграли Анатолий Папанов, Георгий Менглет, Спартак Мишулин. Обрисовано и как появилась пьеса «Счастливцев — Несчастливцев», придуманная Державиным — в течение полутора лет! — совместно с Гориным и Ширвиндтом. Рассказывается и о работе в кино, а также о знаменитом ресторане Дома артиста, где можно было не только утолить голод, но и пообщаться с коллегами.
«Между горячим и бланманже»: А. С. Пушкин и его герои за трапезой. Сост. Н.И. Михайлова, Е.А. Пономарева
В красочном издании повествуется о лицейских пиршествах, званых обедах и дружественных застольях пушкинского времени, отображенных в его стихах и прозе, а также — в писульках друзей и знакомых великого поэта. В книгу включены не лишь портреты и пейзажи того времени, мастерски сделанные старые изображения квасника, сбитеньщика, конфетника, саешника, пирожника, но и снимки предметов быта — в том числе серебряной посуды, которой пользовался сам А.С. Пушкин, фарфорового чайника и чашек, фужера Антона Дельвига, чайной шкатулки с четырьмя флаконами. В книжке приводятся рецепты блюд того времени: огуречная похлебка, клюквенное печенье, шти, кофе королевин, макаронник, яишица королевская, форели голубосваренные, бланманже миндальное алое.
«Роскошь и утонченность живописных полотен XVI-XVII веков, украшавших дворцы и особняки русского дворянства пушкинского столетия. Пушкин живописует словом: в его натюрморте преобладают нюансы красного, желтого, золотистого: окровавленный ростбиф, золотой ананас. Натюрморт динамичен: пробка — в потолок, брызги винного потока. Всеобщей впечатление создают такие слова, как «роскошь», «краска», «золотой». И еще одна небезынтересная подробность. Обед Онегину прозванивает «недремлющий брегет» — часы знаменитого французского механика Абрама-Луи Брегета. Брегет отзванивает и крышка онегинской трапезы».

читайте также

В тексте рассказывается о гастрономических впечатлениях А.С. Пушкина во пора поездок по России, о трапезах баснописца Ивана Крылова, литературных обедах в Москве и Санкт-Петербурге, приводится описание коронования Николая I, по случаю которого на Девичьем поле были поставлены столы и организованы увеселения для народа.
Лев Лурье. Град обреченный. Путеводитель по Петербургу перед революцией
Предреволюционная столица Российской империи была городом контрастов — великосветские зачисления соседствовали с неформальными посиделками поэтов, позже ставших классиками отечественной литературы, полковые праздники гвардии — с деятельностью министерств, крупных банков и посольств европейских содержав.
Как подчеркивает Лурье, одним из самых впечатляющих европейских зрелищ основы прошлого столетия был знаменитый парад императорской гвардии на Марсовом поле. В книжке рассказывается и том, как дважды на этом поле в присутствии самого императора проходили смотры «потешных» — молокососов, занимавшихся строевыми упражнениями, пением военных песен и гимнастикой. «Служба членов российской императорской фамилии проходила в основном в столичных гвардейских долях. 11 человек служили в лейб-гвардии Преображенском полку, 10 — в лейб-гвардии Конном, 8 — в лейб-гвардии Гусарском, 6 — в гвардейской Конно-артиллерийской бригаде, по 3 — в лейб-гвардии Измайловском и лейб-гвардии Уланском полках, 2 — в лейб-гвардии Семеновском полку. Четверо значились в Гвардейском экипаже…»
Не забыты в издании и театры — в том числе прославленный Александрийский, дирекция Императорских арен и театральное училище. На Дворцовой набережной располагался и Эрмитажный арена — на эту закрытую площадку было непросто попасть — билеты не продавались, а понятия шли в присутствии императорской фамилии и ее гостей. Среди постановок был «Гамлет», основную роль в котором сыграл великий князь Константин Константинович. Сквозь несколько лет состоялась и премьера его пьесы «Царь Иудейский», в каком автор тоже сыграл главную роль.
В книгу включено масса старинных фотографий, запечатлевших жизнь Санкт-Петербурга в начала ХХ столетия.
Сергей Дмитриев. Владимир Короленко и революционная смута в России. 1917-1921
Популярный русский писатель Владимир Короленко кроме своих литературных созданий остался в памяти потомков и благодаря гуманитарной миссии, какую он исполнял в последние годы жизни. В этом издании впервые детально рассказывается о заслугах Владимира Галактионовича в благородном деле спасения детей во пора Гражданской войны. На склоне лет Короленко жил в Полтаве и собственными глазами наблюдал все бедствия, последовавшие за революционными ударами — голод, эпидемии, военные столкновения противоборствующих сторон, стремительный калейдоскоп сменяющих товарищ друга властей, красный и белый террор. Столичные города, лишившись былого благополучия, воображали собой еще более трагическую картину разрухи.
В этой ситуации немощные оставались беззащитными, а это в первую очередь были дети. Короленко относилась инициатива создания Лиги спасения детей, что позволило вывезти масса детей из голодных, замерзающих городов. «Вражда и раздоры, разделяющие народности бывшей России, должны стихать у предела, где начинается ребяческий возраст, — писал Владимир Галактионович. — За этими пределами должен властвовать один общий для всех закон, закон человечной взаимности. Полагаю, что это безусловно. Когда-нибудь вражда стихнет на почве тех или других новых касательств. В отношении детей она не должна существовать уже и ныне».

ранее по теме

В книжке представлены также публицистические работы Короленко, посвященные теме брани, патриотизма, необходимости стремления к миру, надеждам на то, что будущем люд смогут преодолеть многочисленные факторы, разделяющие их, и, отбросив враждебность, образуют несокрушимо целую семью народов. При этом классик русской литературы был убежден, что все самобытные черты и цивилизованное наследие каждого народа будут бережно сохранены и приумножены.
Математические гуляния. Научный редактор А. Соболевский, составитель И. Григалюнене
В книге популярные отечественные ученые рассказывают не только о современных исследованиях и тенденциях развития науки, но и традициях отечественной математики, и даже советских школах и интернатах, благодаря каким многие дети пришли в науку и стали известными учеными. Доктор физико-математических наук Никита Введенская повествует о мехмате МГУ конца сороковых годов прошлого столетия, о возможности посещать различные семинары, о том, что отличие отечественной математической школы заключалось в том, что математики обожали общаться друг с другом. Многие из ученых (в том числе и участвовавшие в юности олимпиадах) подчеркивают, что необходима популяризация науки, даже, представлялось бы, такой абстрактной, как математика, но без помощи которой невозможно было бы создать многие повседневные конструкции.
Александр Кулешов, академик РАН, специалист в области информационных технологий и математического моделирования, подчеркивает, что мы уже живем в новоиспеченной реальности, — в недалеком будущем в нашей жизни исчезнет приватность, и утилитарны любой человек в каждый момент времени будет ведать, где находится и чем занимается другой. Это связано с создающимся информационным полем, в каком очень легко найти и отследить благодаря распознаванию изображений и манеров. При этом сейчас многие ученые занимаются созданием математического объяснения труды нейтронных сетей, и считают это главным вызовом в своей существования.
Отвечая на вопрос, что же сейчас интересного происходит в математике, Виктор Васильев, академик РАН (сфера заинтересованностей: топология, теория особенностей, интегральная геометрия, комбинаторика, теория сложности вычислений), уже несколько лет возглавляющий Московское математическое общество, произнёс, что «с одной стороны есть области, которые быстро вырастают, в них работает много сильных людей, которые выводят это дело на новоиспеченный уровень абстракции, связывают с чем-то. С другой стороны, пора от времени решаются старые классические задачи, причем нередко за счет того, что обнаруживается удивительная связь с иной районом математики. Примерно полгода-год назад девочка решила знаменитую задачу про упаковку шаров, какая стояла много лет. В восьмимерном пространстве некая упаковка подлинно является оптимальной, совершенно не улучшаемой. Причем решено это было за счет соображений из функционального разбора, теории представлений и теории модулярных форм. Я немножко посмотрел: не лишь ее работа, но и все, что ей предшествовало, — совершеннейший восторг».
Известный математик и физик, академик РАН, Сергей Новиков, повествует о нынешнем кризисе воплощения  фундаментальных идей в прикладную науку, коротая исторические параллели.
Мишель Пастуро. Черный. История краски
Свое исследование французский историк посвятил истории использования этого краски в Европе, с древнейших времен до современности. В императорском Риме черноволосый цвет утратил позитивный аспект, ранее присущий ему на Ближнем и Посредственном Востоке, Египте фараонов и архаической Греции. В Европе, начиная от эпохи Меровингов и до феодализма, в хартиях, хрониках и литературных текстах нередко встречаются реальные личности или вымышленные персонажи, которых именуют «Белый», «Красный» или «Черный».
В романах, повествующих о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, датированных XII-XIII столетиями, как в стихах, так и в прозе, плавный ритм повествования нарушается появлением загадочного рыцаря с одноцветным гербом на щите. Цвет герба загадочного рыцаря позволяет понять читателю, кто же этот рыцарь и что произойдет дальней. Черный рыцарь — почти всегда один из главных персонажей (Тристан, Ланселот), как правило, имеющий добросердечные намерения, но по какой-то причине до поры скрывающий свое имя. В рыцарских романах XIII столетия и на столетия вперед черный цвет стал цветом секреты. Так, появившийся в 1819 году роман «Айвенго» продолжил эту традицию, причем Черноволосым рыцарем оказался благородный король Ричард Львиное Сердце.
В XIV-XVI столетиях черный цвет стал модным и респектабельным — — патрициат, чиновники и судейские заводят обыкновение одеваться в черное. Этого цвета не чуждаются князья Храмы и короли. «Если мы заглянем в описи наследственного имущества, составленные в этап с конца XVI века до первых десятилетий XVIII века, то в любой из них отметим явное преобладание драпировок и одежды темных красок. Так, в Париже в 1700 году у дворян (и мужчин, и женщин) 33 процента объектов одежды были черного цвета, 27 процентов — кофейного, 5 процентов — серого. У чиновников процент предметов платья темных цветов еще выше: 44 процента черных, 13 процентов стальных, 10 процентов коричневых; но выше всего этот процент у слуг: 29 процентов черноволосого, 23 процента коричневого, 20 процентов серого. Однако беспросветные тона преобладают не только в одежде, но также и в оформлении домашнего интерьера; особенно это приметно в первой половине столетия. В богатых домах оконные стекла делаются тучнее, их покрывают резными узорами или накладными украшениями, и в результате они пропускают меньше света».
В XX столетье, еще до начала Первой мировой войны, началась новая экспансия черноволосого цвета, используемого дизайнерами, стилистами, кутюрье, ставшего популярным не лишь в творческих кругах, но и в среде людей, связанных с богатством и волей.
Мохаммад Реза Юсефи. Имя и род любви
Книга известного иранского беллетриста представляет собой оригинальное произведение, созданной по мотивам одного из эпизодов эпической поэмы «Шахнаме». Повествование начинается с того, что как-то в княжестве Кабул на территории современного Афганистана встретились и полюбили товарищ друга красавица Рудабе и храбрый молодой воин по имени Заль. Представлялось бы, все прекрасно, вот только принадлежали влюбленные к издавна враждебным семействам. «Заль был сыном Сама, правителя Систана, вассала иранского царя Манучехра, а Рудабе — правнучкой Заххака, какой когда-то причинил много зла Ирану. Первым против влюбленности Заля и Рудабе выступил Сам, отец Заля. Он сказал: — Рудабе из рода Заххака, царя, у какого из плеч росли змеи, а мы из рода иранских богатырей. Такая влюбленность не к добру. Ему, сам того не зная, вторил отец Рудабе — Мехраб, правитель Кабула. Он произнёс: — Мы из рода араба Заххака, а Заль из рода богатырей Систана. Такая влюбленность не к добру».
Великий поэт Фирдоуси задолго до Шекспира обрисовал драму любви, которой преграждают путь застарелая ненависть и предрассудки. Но юный Заль твердо обратился к своему отцу, напомнив, что тот однажды уже обрек его на кончина — испугался необычно светлых волос Заля-младенца и велел выкинуть ребенка на съедение лесным хищникам. Однако Заль был спасен, а что сейчас, ему и Рудабе придется навсегда отправиться в чужие края из-за бессердечности близких? Вдобавок, узнав о запретной любви, царь Манучехр приказывает папе Заля истребить всю семью Рудабе. И все-таки любовь побеждает, помогая всем возвыситься над былой враждой.
Дмитрий Щедровицкий. Один из Двенадцати. Об Иуде Искариоте
Это имя столетиями остается символом предательства, хотя некоторые исследователи недавних преходящ и высказывали отличные от такой точки зрения суждения. Популярный ученый-библеист и знаток древних языков начинает новую книжку с представления традиционных взглядов на поступок Иуды: «…новозаветные  ключи  не  только  в  один  голос  называют  Искариота  предателем,  но  и  кормят  сведения  о  его  нечестности,  обвиняют  в  воровстве». Существуют также версии, что Иуда был оклеветан современниками, или манер предателя по каким-то своим соображениям создали переводчики и переписчики последующих преходящ. Но почему вообще могли возникнуть подобные толкования?
В книжки анализируются как сами версии, так и их возможная подоплека, которую можно заметить при внимательном прочтении евангельских текстов. Такое рассмотрение позволяет отозваться на различные вопросы, которые и породили вышеупомянутые сомнения в предательской роли Иуды. Прежде итого, это вопрос, почему Христос не заметил недостойных свойств ученика, а если увидал их — почему не изгнал его из круга ближних? Также почву для сомнений могло дать и та полотно, что будучи спутником Спасителя и очевидцем чудес, Иуда прельстился не слишком внушительной суммой в тридцать сребреников, что, казалось бы, выглядит непоследовательным даже для корыстолюбца. Но возможно ли вообще, чтобы то, что по всем приметам является предательством, могло иметь иную мотивацию? Допустимо ли само существование такого объяснения? Автор детально анализирует канонические тексты четырех Евангелий, фрагменты Деяний апостолов, в каких речь идет об Иуде, а также различные произведения иных исследователей и раннехристианские апокрифы, уделяя внимание даже поэтическим размышлениям на эту тему Максимилиана Волошина и «Трем версиям предательства Иуды» Хорхе Луиса Борхеса.
Анна Левенхаупт Цзин. Гриб на кромке света. О возможности жизни на руинах капитализма.
Как изменяется опоясывающая нас среда за последние десятилетия? В тексте показано, к чему может повергнуть грабительская эксплуатация природы, которая пока умудряется выживать вопреки капитализму.  Между экономикой и опоясывающей средой имеется неразрывная связь, которая имеет и негативный нюанс — когда вся древесина добыта, нефть исчерпана, почвы под посадку немало не приносят урожай, то поиск ресурса возобновляется в другом пункте, а на прежнем остаются заброшенные источники ресурсов, которые порой порождают новую многовидовую и многокультурную жизнь.В распространившейся американской фантазии выживание сводится необыкновенно к спасению себя посредством противостояния другим.
«Распространенные фантазии еще полбеды: выживание в порядке «один против всех» поддерживает немало ученых. Ученые находили выживанием проталкивание индивидуальных интересов — будь «индивид» биологическим обликом, популяцией, организмом или геном, — хоть человеческих, хоть нет. Возьмем, к образцу, две главные науки-близнецов XX века: неоклассическую экономику и популяционную генетику. Обе дисциплины начали завладевать разумами в начале XX века — с формулировками столь смелыми, что преобразили нынешнее знание. Популяционная генетика подтолкнула «современный синтез» биологии, слив эволюционную теорию и генетику. Неоклассическая экономика перелицевала экономическую политику, создав собственным воображением нынешнюю экономику».
Как подчеркивает Цзин, что экономика и экология стали полями алгоритмов прогресса как экспансии, и если выживание вечно связано с другими, то оно зависит и от взаимодействия и преобразований «я-и-другой». В тексте приводится изыскание отношений между людьми и ландшафтами, рассматривается существования гриба в глобальном вселенной, от Северной Америки до Японии, где они воспевались в старинных хайку.
Олег Жданов. Путеводитель по улицам Москвы. Петровка
Новоиспеченная книга известного знатока Москвы посвящена одной из самых популярных улиц, которая при этом имеет и долгую историю. Улица Петровка в первое пора брала начало от Троицкой башни Московского Кремля, это одна из столичных улиц-долгожительниц, к тому же ни разу не менявшая ни своего наименования, ни русла, и до сих пор сохранившая ряд исторических достопримечательностей. «Итак, начиналась она от Троицкой башни Московского Кремля, поворачивала вправо, текла вместе с рекой Неглинной через площадь Охотный ряд к площади, какая теперь называется Театральной, а когда-то называлась Петровской. На этой площади улица мастерила поворот налево и уже текла в современном нам русле в направлении Бульварного перстни, а за ним и к Садовому. Сегодня до Садового кольца Петровка не доходит, после Каретных переулков она превращается в улицу Каретный ряд, но это столь куцый отрезок, что как другая улица не воспринимается».
Обращаясь к теме столичных бульваров, Жданов подчеркивает: была традиция их «закрывать» домами-заглушками. Бульвары, которые образуют Садовое перстень, были разбиты на месте крепостной стены Белого города. Пришагавший к власти после смерти матери Павел I распорядился выстроить гостиницы (по проекту архитектора Стасова), которые располагались у бывших ворот в стенах Белоснежного города.
В книге изложена появления единственного при Советской воли частного высшего учебного заведения — его в одном из домов на Петровке на собственные оружия открыл инженер-электрик Яков Каган-Шабшай. Впрочем, вскоре его детище — Электромашиностроительный институт — сделался государственным. Каган-Шабшай был также первым ректором Московского станкоинструментального института. В издании приводится предание об основании Высоко-Петровского монастыря, история создания старинной Ново-Екатерининской больницы и возведения в недавние поры памятника Владимиру Высоцкому, а также подробно описаны достопримечательности прилегающих к Петровке переулков.